Мелиссе нужно было просто остановиться, перевести дух. Её жизнь неслась с бешеной скоростью, и единственным выходом казалось исчезнуть. Она нашла вакансию: дозор на пожарной вышке, затерянной в чаще. Тишина, сосны до горизонта, никаких людей. Идеально.
Первые дни всё шло по плану. Рутина успокаивала. Подъём на рассвете, обход с биноклем, записи в журнале. Потом начались странности. Не звуки, а именно их отсутствие — внезапное, гнетущее. Птицы замолкали разом, будто по команде. Воздух становился густым, неподвижным. По ночам сквозь стёкла наблюдательной будки ей чудилось движение внизу — не звериное, не человеческое. Что-то скользило между стволами, не нарушая хвороста, не оставляя следов.
Она звонила на кордон, но связь шипела пустотой. Рация выдавала лишь странные щелчки, складывавшиеся в подобие ритма. Пила сны наяву: тени, ползущие по стенам башни, хотя солнце светило в другую сторону. Предметы в комнате смещались на сантиметр, когда она отворачивалась. Кофе в кружке остывал за секунды.
Это была уже не служба. Каждую ночь что-то пробовало дверь. Не стучало — именно пробовало, как бы изучая замок. Окна запотевали изнутри, хотя на улице было тепло. На столе появились царапины, тонкие, как волос, складывающиеся в узоры, которые больно было разглядывать.
Она поняла: её не просто наблюдают. Её вычисляют. То, что пришло в лес, не подчинялось ни ветру, ни тяжести, ни времени. Оно нарушало самую ткань привычного мира. И теперь её смена превратилась в одно-единственное дело — продержаться до утра. Если утро вообще наступит.
